В детстве мне одинаково нравились собаки и кошки. Нет, собаки, пожалуй, больше - щенок был моей заветной мечтой лет до 15. Но щенка у меня так никогда и не было, а вот кошки были. Всегда. Сколько себя помню. Разные коты и кошки, взятые добровольно или прибившиеся случайно, все как одна - помойной породы, обычно серые, иногда - черные. Мы их неумело любили и безнадежно плохо заботились, беспечно сокращая и без того недолгие кошачьи жизни. От кошек требовалось не путаться под ногами, когда нам не было до них дела, и оказываться под рукой, когда на кого-то находило желание их потискать. Мы окружали кошек множеством запретов и правил, призванных сделать их как можно менее заметными. Кошки же принимали нас такими, какие мы есть, терпеливо мирились с нашими капризами и нелепыми требованиями, молча выслушивали упреки и никогда не жаловались на болезни. И даже умирали так, чтобы никому не причинить хлопот. Просто вдруг притихали в укромном уголке. На шестой кошке мы, наконец, научились относиться к ним всерьез. Не "держать", а жить рядом с живым существом, со своим характером, желаниями и страхами. Уважать его. Любить. Просто так.
Наш нынешний зверь носит гордое индейское имя Пупс Самоварные Ножки. Это невзрачная серенькая кошечка, с блеклыми полосками, самая что ни на есть обыкновенная. Пупс - кошачий даун. За пять лет своей жизни она так и не научилась открывать дверь, не сумела запомнить свое имя, а "кис-кис" для нее просто некий необязательный шум, вроде урчания автомобиля. Она не может надолго сосредоточиться, не умеет самостоятельно играть и напрочь лишена агрессивности. Пупс (продолжу с синтаксическим согласованием) простодушен, кроток и незлобив. Мордочка всегда сохраняет абсолютно бесстрастное выражение. Безмятежную гладь больших круглых глаз не тревожит даже тень мысли. Единственная эмоция, которая изредка в них отражается - легкое беспокойство, означающее, что Пупсу пора наведаться в туалет. Сходство с невозмутимым индейским воином довершают две желтые полоски на щеках - "боевая раскраска". Воин из Пупса аховый - природная робость доведена до патологии периодическими визитами к ветеринару и общением с дачными бойцовыми котами. Несмотря на блестящую охотничью родословную (мать - заслуженный крысолов), на совести Пупса нет ни единой мышиной жизни. Поймав мышонка (взрослая мышь - слишком хитрый и опытный противник), Пупс какое-то время развлекается с ним, как с резиновой игрушкой: надавит и с интересом прислушивается к возникающему при этом писку. Минут через пять даже самый тупой мышонок догадывается притвориться мертвым. Внимание Пупса моментально рассеивается, мышонок забыт, и Пупс отправляется куда глаза глядят. Глядят они, чаще всего, в сторону кухни, но иногда на полпути Пупс забывает, зачем шел, и ложится поперек коридора слегка соснуть.
Редкая в кошках неуклюжесть и трогательно-наивная мордочка придают Пупсу сходство с мягкой игрушкой. Впечатление усугубляет короткая и очень плотная, похожая на мутон, шерстка. Шкурка Пупса начисто лишена присущего ухоженным кошкам лоска: шерсть настолько густая, что не лежит на спинке, а стоит вертикально как щетка, скрадывая естественный блеск. Бессмысленные пуговичные глаза тоже говорят в пользу искусственного происхождения нашего зверя. Пупс ничуть не протестует, когда его берут на руки, опрокинув спинкой вниз. Даже в такой явно беззащитной позе Пупс чувствует себя вполне комфортно. При этом глаза Пупса, как у куклы, немедленно закрываются, расслабленные лапки скрещиваются на груди, нос розовеет. Пара минут - и дитя уснуло.
Несмотря на полное отсутствие интеллекта, Пупс демонстрирует несколько неожиданную, но явную склонность к технике. Мы объясняем это тяжелой наследственностью: Пупс взят у служебной кошки в одном НИИ. Пупс совершенно равнодушен к мячикам, бантикам и фантикам. Любимые игрушки - это моточки медной проволоки. Не стальной, не латунной, а именно медной - Пупс вынюхивает ее заначки среди инструментов и всякого хозяйственного хлама как дрессированная свинья - трюфели. Но главное место в пупсовой жизни занимает электросчетчик. Счетчик загадочен и завораживающе прекрасен. Пупс надолго застывает перед прибором, зачарованный его вращением, тихим жужанием и восхитительными ароматами пыльного кабельного колодца. Счетчику Пупс обязан своим пышным именем: дело в том, что насладиться видом дивного аппарата Пупс может, только встав на заботливо принесенную в коридор табуретку. Упитанное цилиндрическое тельце поднимается вертикально, попа опускается почти до пяток, скрывая иксообразные лапки. Пупс впадает в транс. Со стороны кажется, что недвижное тело покоится на коротеньких фигурных подставках - из-под круглой филейной части виднеются лишь белые подушечки, развернутые в первую позицию. Ни дать, ни взять - самовар. Честь открытия принадлежит маме: вскользь брошенное замечание прилипло к Пупсу моментально и, похоже, навсегда.
Есть у Пупса забавная слабость: пьет он исключительно из больших емкостей. Чем больше, тем лучше. Принесенный домой котенок, размером всего-то с ладонь, предложенную ему мисочку с водой решительно отверг, избрав в качестве поилки кувшин, до края которого он едва мог дотянуться. Так и пил пару месяцев, стоя на цыпочках, пока не подрос. Но и кувшин бывает забыт, если в поле зрения Пупса попадает полное ведро или таз. Апофеозом водопойных страстей стал огромный бак с дождевой водой, обнаруженный Пупсом в свой первый дачный сезон. Первые сутки Пупс не отходил от бака, каждые 10-15 минут прикладываясь к воде. Не из-за жажды, а в восторге от неожиданно обретенного изобилия.
Пупс - бессребреник. В отличие от предыдущей кошки, скопившей за свою жизнь немалую личную собственность, у Пупса за душой, кроме питьевого кувшина, ничего нет. Да и с ним он безропотно расстается, когда мы забираем его под какие-то свои нужды, так же как с раздирающей душу покорностью терпит от нас разные лечебные процедуры. Мы - это все, чем Пупс действительно дорожит, в чем нуждается, чего мучительно боится лишиться. Когда кого-то нет дома, Пупс испытывает душевный дискомфорт, от которого спасается тревожным сном, чтобы проснувшись от звука открывающейся входной двери, с простодушным ликованием обнаружить, что его маленькая кошачья вселенная пришла в должный порядок.
Пупс заласкан и избалован, и принимает это как должное, хотя и не злоупотребляет привилегиями по природной покладистости характера. Пупсу повезло - мы взяли его после смерти предыдущей кошки, прожившей 15 лет и научившей нас, наконец-то, отвечать за тех, кто живет рядом с нами. Взяли не потому, что он так уж нам приглянулся, а потому что мы не привыкли жить без кошек. И еще потому, что это тощенькое, писклявое существо оказалось никому не нужным.
Иногда я задумываюсь о том, что ждало бы глупого и некрасивого котенка, если бы обстоятельства сложились по-иному. И о том, почему мы не пытались быть внимательнее к другим нашим животным, с самодовольным равнодушием повторяя: "это всего лишь кошка". И мне делается стыдно и горько. Но тут ко мне приходит на мягких лапках мое плюшевое чудо, забирается на колени и заглядывает в глаза, отгоняя жутких призраков своей нетребовательной любовью.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
